Возвышенный праздник гор Андрея Белого

0
259

«Серебрень» — именно так описал резную Ачишхо, серебряную от снега, один из самых выдающихся поэтов 20 века Андрей Белый. Сегодня мало кто помнит, что именно он был гениальным литературным первооткрывателем: автор первого модернистского романа, создатель «русского метода» в стихотворении, он придумал разбивку стиха «столбиком», «лесенкой», технику деления строк на части посредством тире, ввел прием чередования метров. И мало кто знает, что в июне 1929 года поэт провел прекрасные дни в красной Поляне.

Это была третья поездка на Кавказ. «Да, Кавказ — соблазн; наивным приезжим он строит подвох за подвохом, хотя бы: кто может сказать, что есть курортное место автосообщением, с домами отдыха, но… без капли… чернил; обежав всю Красную Поляну, я получил каплю чернил в… аптеке: чернила мне отпустили из жалости, ибо я стал заявлять, что они — мое лекарство, эликсир жизни, ибо я — писатель. Или: до Адлера не мог я добиться о том, можно ли устроиться в Красной Поляне не специально посланному с путевкой. По дороги в Поляну мы нацелились на Гудауты, чтобы отступить туда в случае неудачи. В Адлере узнаем, что в Красной Поляне есть гостиница «Чайка». Приезжаем, нас встречает официальный человек: «Зачем приехали: тут только устраиваются по путевкам!» — «А гостиница «Чайка»? — «Такой нет и никогда не бывало». Мы — в ужасе; куда деваться? Через пять минут обнаруживается: Красная Поляна полна пустыми комнатами, отдаваемыми внаем, а через полчаса прекрасно и дешево водворились на месяц. Это — тоже Кавказ!» — писал Андрей Белый в письмах к друзьям.

Все удавалось поэту на новом месте. Бытовые неурядицы разрешились чрезвычайно легко. «Во время наших кавказских поездок,— вспоминала жена поэта Клавдия Николаевна Бугаева, — предмет постоянных забот и волнений составляли трудности с самоваром», Андрей Белый всегда любил «поуютничать за чаем». Он перебирал и обсуждал вновь полученные впечатления и тут же записывал их, кое-как примостившись «у самоварика» со своими листами и папками. А между тем получить самовар на Кавказе редкое благополучие».

Красная Поляна стала счастливым исключением. Уже в один из первых вечеров у самовара Андрей Белый рассказывал: «Совершенно наугад дернули сюда и нашли то именно, чего жаждали: природу, покой, тишину, дешевизну, изумительный воздух и
отсутствие малярии. Над венцом зеленых горных высот, обстающих Поляну, — второй ряд каменных острых тычков и пиков, оснеженных до июля: вчера после бури, когда
рассеялся туман, оказалось — все покрыто снегом; снежная линия спустилась втрое
ниже, чем она была третьего дня; наш хозяин оставил пастись лошадь в альпийских лугах одну, сам же спустился вниз, а ее там застиг снежный буран, и теперь он беспокоится об ее участии…»

Размеренная и по-крестьянски наполненная насущными заботами, жизнь горного села в ее первозданной, природной свежести, наивной правильности уклада осветила жизнь Андрея Белого неожиданно радостными переживаниями. У него рождаются новые слова, которыми он пытается передать необычность новых впечатлений: «… с запада на восток Поляну прорезывает ущелье Мзымты… прямо на север — прошел в горы — и взбег домиков Поляны; оттуда всходы лесов на гору Ачишхо, которая сейчас вся — серебрень, стою за это слово, ибо в нем синтез представлений: оканчивающаяся резью стена зубцов, вся серебряная от снега. Приходится придумывать слова, которые живописали бы и звуками: серебренью мы восхищались сегодня». Иллюстрация «серебрени» закрепилась в рисунках Андрея Белого: у подножия гор
стоит уютный домик, а на полях надпись, автограф поэта: «Вид в сторону хребта и перевала. Отсюда взята «серебрень».

И этот рисунок — не единственный. Именно в Красной Поляне Белым овладела страсть живописать не только словом, не только карандашом на полях рукописи. Здесь, в горах он уходит с пледом и портфелем на много часов, переходит на краски. Свои акварели Андрей Белый так и назовет: серия «Красная Поляна».

В многообразии и парадоксальном сочетании форм природы Андрей Белый слышал поэтический ритм. «Однажды, в Красной Поляне, — вспоминала Клавдия Бугаева, — он записал в дневнике целое рассуждение о стопе ямбической и хореической: ямб — шаг подъема на гору, хорей — шаг спуска с горы. Утром, когда мы гуляли в горах, все это было наглядно «продемонстрировано» на примерах различной походки».

Отдых Андрея Белого в горах Красной Поляны — удался. Об успешности этого предприятия рассказывает последнее письмо из поселка: «Красная Поляна до конца оправдала себя; здесь взяли отдых так, как берут ванну после долгой-долгой дороги… увы, кончается житье, мы бы охотно застряли здесь еще…».

Клавдия Николаевна Бугаева, жена писателя, вспоминала: «Мало сказать, что он горы любил. Он в горах оживал, как бы попадал в свою основную стихию. Он находил здесь тот внешний ландшафт, который глубочайшим образом гармонировал с его внутренними переживаниями. Ритм гор — был его ритм. Он как бы слышал здесь сове
Excelsior! — выше, обращенное к нему извне, от величавых и строгих, обступивших
его титанов.

«Excelsior» — его любимое слово, которое часто в себе повторял и которое давало ему силу проходить выше и над разъятыми ущельями жизни. Охваченный торжественно-светлым зовом, уходя в горы, он надевал всегда неизменно сюртук. Этим праздничным платьем он как бы отрезал себя от того, что оставлял в долине, и сливался с возвышенным праздником гор».